АДМИНИСТРАТИВНЫЕ И СУДЕБНЫЕ ВЛАСТИ В ЗАПОРОЖСКОМ НИЗОВОМ ВОЙСКЕ

Состоя под верховною протекцией сперва польского, потом русского правительства, временно под покровительством крымского хана, запорожские козаки во все время своего исторического существования управлялись собственным, обыкновенно каждогодно сменявшимся и непременно неженатым начальством. Полный штат начальственных лиц у запорожских козаков,по различным источникам, определяется различно: 49, 118, 149 человек.* Последовательно степень этих начальников представляется в таком, приблизительном, порядке: войсковые начальники - кошевой атаман, судья, асаул, писарь и куренные атаманы; войсковые служители - подписарий, булавничий, хорунжий, бунчужный, перначный, подъасаулий, довбыш, поддовбыш, пушкарь, подпушкарный, гармаш, толмач, шафарь, подшафарь, кантаржей, и канцеляристы; походные и паланочные начальники - подковник, писарь, асаул, подписарий, подъасаулий. Когда впервые определился состав запорожских властей, за неимением точных данных, указать нельзя; полагают лишь, что чин кошевого существовал уже в XVI веке, тогда как чина войскового писаря в это время еще не было.* Но такого указания принять нельзя ввиду того, что самое слово “Кош” становится известным, как мы видели, по документальным данным, около начала XVII столетия.
Первые четыре из перечисленных должностных лиц, именно кошевой атаман, войсковой судья, войсковой асаул и войсковой писарь, составляли собственно так называемую войсковую старшину; к ним иногда причисляли куренных атаманов и старых козаков, бывших старшин, но уступивших, или добровольно или против воли, свои звания другим; остальные названные лица составляли или “младшую старшину”, “войсковых служителей”, или же паланочных и перевозных старшин; в мирное время войсковая старшина управляла административными и судебными делами войска, в военное время предводительствовала козаками, уступая свое место в Сичи наказной старшине, но по окончании войны вновь принимая свои права.
Кошевой атаман соединял в своих руках военную, административную, судебную и духовную власть. В военное время кошевой был “главным командиром”, “фельдмаршалом” войска и действовал как совершенно неограниченный диктатор: он мог выбросить непослушного за борт лодки или же на шее с веревкой тащить его за тяжелым обозом; в мирное время он был “конституционным владыкою” Запорожья и потому управлял всею областью козацкий вольностей с их паланками, селениями, зимовниками и бурдюгами; исполнял роль верховного судьи над всеми провинившимися и преступниками, и потому наказывал виновных за проступки и определял казнь злодеям за преступления; считался верховным начальником запорожского духовенства и потому принимал и определял духовных лиц из Киева в сичевую и паланочные церкви, оставлял или возвращал их назад, смотря по поведению и способностям каждого. Соединяя в своих руках такую обширную власть, кошевой атаман “властен был над жизнью и смертью каждого из казаков”,* и хотя указом 1749 года, 13 марта, русского правительства строго воспрещались в Сичи смертные приговоры, но кошевые атаманы игнорировали подобные приказания и всегда подписывали смертные приговоры ворам и злодеям, как это видим из многих примеров: так, в 1744 году забит киями в Самаре козак Сухий; в 1746 году повешены три козака в Сичи и один козак, Павло Щербина, в Самарской паланке; в 1770 году казнен козак Зима в Протовчанской паланке; первые шесть козаков казнены по предписанию кошевого Павла Козелецкого, последний, седьмой, по определению кошевого Петра Калнишевского.*
Обязанности кошевого состояли в том, что он утверждал выбранных на раде всех следовавших за ним чинов, узаконял распределение “по лясам” земли, покосов, рыбных ловель, звериных уходов, разделял военную добычу, войсковые доходы, царское жалованье, принимал новых лиц в Сичь, отпускал старых козаков из Сичи, выдавал аттестаты заслуженным товарищам, посылал ордера паланочной старшине, входил в дипломатические сношения с соседними государствами: Русским, Польским, Крымским, Турецким и отдаленным Германским, принимал королевские универсалы, царские указы, гетманские ордера. Официально кошевой титуловался “Мосце пане атамане кошовий”; “господине кошевий”, “Его вельможность пан кошовый атаман”; “Его благородие пан кошовый атаман”; неофициально назывался “батьком, пан-отцом, вельможным добродием”; в знак своего достоинства, при общественных собраниях, он держал в руке металлическую или за неимением металлической, в экстренных случаях, тростниковую булаву; в церкви имел особое место, бокун или стасидию, резного дерева, выкрашенную зеленой краской; на время отсутствия из Сичи назначал себе заместителя, называвшегося “наместником атамана” или “наказным” атаманом*, “кошевым товарищем”*; последний мог быть иногда даже во время пребывания настоящего кошевого в Сичи.*
Но при всей своей силе кошевой атаман, однако, не был неограниченным властелином запорожского войска: не имея ни особенного помещения, ни отдельного стола, называясь иногда даже уменьшительным именем - Богданко, Петрусь, Калныш, кошевой был в действительности только старшим между равными, “батьком” для всех козаков, оттого имел больше моральное, чем дисциплинирное право. Власть его ограничивалась отчетом, временем и радой. Каждый кошевой ежегодно, 1 января, во время выбора войсковой старшины, должен был дать отчет во всех своих поступках и действиях, касавшихся войска; при этом, если во время отчета за кошевым открывалось какое-либо преступление против войска, какое-либо неправильное решение суда, какой-нибудь незаконный поступок против заветных преданий запорожских, то его даже казнили смертью.*
Есть известие, что первый предводитель козацкий, Предслав Ландскоронский, был казнен за то, что имел намерение привести козаков в строгое повиновение.*
В 1739 году был убит козаками на крымской стороне Днепра, против острова Хортицы, кошевой атаман Яков Тукало.*
Затем каждый кошевой избирался только на один год, по истечении которого на место его становился другой; исключения делались лишь для весьма немногих, особенно выдающихся и популярных лиц, каковы: Иван Сирко, Константин Гордиенко, Иван Малашевич и Петр Калнишевский, из коих первых был кошевым атаманов течение 15 лет, а последний в течение 10 лет; но и тут все-таки кошевые оставались в своей должности не на всю жизнь, а каждый год вновь избирались и вновь утверждались на общей раде всех козаков. Наконец, каждый кошевой был в зависимости от рады, т.е. от совета всего “низового запорожского товариства” или, говоря московским и польским языком, от “черни” и “простонародья” козацкого: “Кошевой у них как беспорядочно избирался не голосами, а криком и киданием шапок на избираемого, то так же и лишался своей власти по прихоти непостоянной черни”.*
Без общей рады всего запорожского войска кошевой атаман ничего не мог и ничего не смел предпринять: “У насъ не едного пана кошового порада до писания листовъ бываетъ, лечъ всего войска нашего запорожского единогласна: що кгди скажетъ въ листу доложити, того а нъ панъ кошовiй, а нъ писарь безъ езволенiя нашего переставяти сами собой неповинни”.*
Кошевой не имел права даже распечатывать самолично писем, присылавшихся на его имя откуда-либо в Сичь. Оттого когда в 1676 году приехал в Запорожье посланец гетмана Самойловича, Карп Надточий, и вручил письмо гетмана кошевому Сирку в курене, то Сирко не принял этого письма наедине, а велел вынести его на раду и там вручить себе.*
Оттого же на всех орденах и письмах, посылавшихся куда-либо от имени кошевого из Сичи, всегда делалась подпись не одного кошевого, а со всей старшиной и войском: “Атаманъ кошовый, зо всъмъ старшимъ и меншимъ войска низового запорожского товариствомъ”, “Атаманъ кошовый, зо всъмъ старшимъ и меншимъ товариствомъ войска его царского пресвътлого величества низового запорожского”; “Атаманъ кошовый войска запорожского зъ атаманнею и зо всъмъ старшимъ и меншимъ товариствомъ”; “Атаман кошовий за всъмъ, низовимъ войска запорожского товариствомъ”; “Атаманъ кошовый зо всъмъ войска низового запорожского товариствомъ”; “Атаманъ кошовый зъ атаманею и зо всъмъ старшимъ и меншимъ Днъпровонизовымъ войска запорожского товариствомъ”; “Атаманъ кошовий войска низового запорожского, зо всъмъ старшимъ и меншимъ товариствомъ”; “Ея Императорскаго Величества войска запорожского низового атаманъ кошовий (имярек) с войскомъ, старшиною и товариствомъ”; “Атаман; кошевой (имярек) с товариством”; “Атаманъ кошевой и товариство”.*
В словесных сношениях с козаками кошевой обращался с ними не повелительно, а отечески или товарищески, называя их “дiтками, братчиками, панами-молодцями товарищами”; так, выслушав какую-нибудь бумагу на войсковой раде, кошевой обращался с речью к товариству: “А що будем робити, пани-молодцi?” “Братiя моя милая, атамани моодцi, войско запорожское низовое, днипровое, как старый, так и молодой”.* Если случалось решать какое-либо важное войсковое дело, то кошевой атаман созывал все товариство на общее собрание и, приняв важный и вместе почтительный вид, входил с открытою головой на определенное место среди радной площади, становился под войсковой знамя, кланялся несколько раз собранию, и, стоя во все время рады, держал к товариществу речь, или осуждая какое-нибудь преступление, или смиренно прося у войска какой-либо в свою пользу благосклонности. Козаки слушали его с большим вниманием, а потом громко высказывали каждый свое мнение и, в случае несогласия с кошевым, показывали это своим голосом и разными телодвижениями; в случае же находили требование кошевого несообразным или просто мало основательным, то совсем не покорялись его воле и лишали всеобщего уважения.*
Как на Украйне гетман, так в Запорожье кошевой атаман имел при “боку”, особенно во время военных походов, несколько человек, от 30 до 50 слуг, выполнявших обязанности адъютантов при “власной” особе кошевого; это были так называемые молодики, джуры или хлопцы, слуги-товарищи, исполнявшие такую же роль при кошевом, какую исполняли пажи при важной особе какого-нибудь рыцаря. Во время войны 1769 года в строевых козацких реестрах показано несколько человек молодиков “при пану кошевому”*; впрочем, эти же молодики прислуживали не только кошевому, но и другим лицам войсковой старшины по два или по три при каждом; по словам англичанина Рондо, большею частию в хлопцы или слуги сичевых козаков попадали молодые люди из поляков.*
Судя по этимологическому значению, слово “джура” или “чура” значит пленник; с таким значением оно употребляется у арабов; у средне-азиатских сартов “джура” значит “невольник, раб”.* Но что это были не простые слуги при кошевом и других старшинах, видно из самых обязанностей, на них возлагавшихся: “молодики должны были Богу добре молиться, на конi реп,яхом сидiти, шаблею одбиваться, списом добре колоти i iз рушницi зорко стрiляти”. Впрочем, слово “молодик” иногда означало в Сичи и просто молодой человек.*
Жизнь кошевого атамана, как и прочих старшин, нисколько не отличалась от жизни остальных козаков: он пребывал всегда в том самом курене, в котором состоял и раньше до избрания своего на должность кошевого; стол и пищу имел в том же курене, обще с козаками;* даже платье получал из общего войскового скарба.* Так было искони веков и только под конец исторического существования Запорожья войсковая старшина стала обзаводиться собственными домами в Сичи и иметь отдельный стол для себя, а в XVIII веке, как свидетельствуют очевидцы, кошевые атаманы стали жить уже в особых домах, которые выстраивались среди площади “города”; там же стояли особые дома для войскового судьи и писаря. В 1755 году у отставного кошевого атамана Якима Игнатовича имелся где-то, нужно думать, вне Сичи, “свой двор”. “Был я, пишет переводчик с Никитинской заставы Семенов, у старого кошевого, у Якима, и сказал ему, что еду в Никитину заставу, пришел проститься, и стал ему говорить, для чего он не едет в свой двор второй год, ибо там спокойнее будет; он сказал, что боится туда ехать, чтоб его там неприятели его своею компаниею не задавили до смерти”.* Главными источниками дохода кошевого атамана были: участок земли, дававшийся ему войском при общем разделе земных угодий между козаками, каждого нового года; царское жалованье - 70 рублей в год; часть пошлины за перевозы через реки; часть пошлины с товаров, именно “кварта”, т.е. ведро от всякой “куфы” или бочки привозимых в сичь горилки и белого вина, часть муки, крупы и крымских или турецких товаров - “по товару от всякой ватаги”; судебная вира, т.е. плата за раскование преступника от столба и “некоторый малый презент” от всяких просителей; часть военной добычи от всякой малой партии козаков, отправлявшихся на какие-либо поиски; случайные приношения от шинкарей, брагарников, мясников и калачников медом, пивом, бузою (брагою), мясом и калачами. Кроме всего этого, на праздник Рождества Христова и святой Пасхи кошевой получал так называемый “ралец”, т.е. подарок, по две или по три пары лисиц и больших калачей, от шинкарей, купцов и мастеровых: они собирались тремя отдельными партиями, являлись с поклоном к кошевому и подносили ему свои дары; за это кошевой должен был угощать их, пока схотят, холодною горилкою и медом. В эти же дни кошевой поил и угощал у себя в курене всю старшину, куренных атаманов и простых козаков. Наконец, кошевому атаману шли еще некоторые из приблудных, пойманных на степи, лошадей: они держались в течение трех дней и, если по истечении этого времени к ним не отыскивался хозяин, поступали в собственность войсковой старшины, а в том числе, следовательно, и кошевого.
Войсковой судья был вторым лицом после кошевого атамана в запорожском войске; как и кошевой атаман, он избирался на войсковой раде из простого товариства. Судья был блюстителем тех предковых обычаев и вековечных порядков, на которых зиждился весь строй козацкой жизни; в своих решениях он руководствовался не писаным законом, как совсем не существовавшим у запорожских козаков, а преданиями или традициями, должно быть, занесенными из Украйны в Запорожье, переходившими из уст в уста и освященными временем многих веков. Обязанностью войскового судьи было судить виновных скоро, право и нелицеприятно; он разбирал уголовные и гражданские дела и произносил суд над преступниками, представляя, однако, окончательный приговор суда решать кошевому атаману или войсковой раде. Войсковой судья иногда заменял особу кошевого, под именем “наказного кошевого атамана”, исполнял должность казначея и артиллерии начальника при войсковом “скарбе и армате”.* Внешним знаком власти войскового судьи была большая серебряная печать, которую он обязан был держать при себе во время войсковых собраний или рад и прикладывать к бумагам, на которых постановлялось решение всей рады.* Судья, как и кошевой атаман, не имел ни особого жилища, ни отдельного стола, а жил и питался обще с козаками своего куреня. Главным доходом судьи было царское жалование - 70 рублей в год и часть пошлины за перевозы через реки; кроме того, он получал, как и кошевой, ведро водки или белого вина от каждой привозимой в Сичь куфы, “по товару” от всякой ватаги, одного коня из приблудившихся лошадей, выкуп за “отбитие” преступника от столба, “малый презент” от всякого просителя, часть добычи от каждой партии, известное количество меду, пива, бузы, мяса и калачей от сичевых шинкарей, брагарников, мясников и калачников, наконец, рождественский и пасхальный ралец.*
Войсковой писарь, как и кошевой атаман и войсковой судья, выбирался товариством на общей раде и заведывал всеми письменными делами запорожского войска. Так, он рассылал приказы по куреням, вел все счета приходов и расходов, писал, иногда по совещанию с монахами, бумаги к разным государям и вельможам от имени всего запорожского войска,* принимал все указы, ордера, листы и цидулы, присылавшиеся от разных царственных, властных и простых лиц в Сичь, на имя кошевого атамана и всего низового войска. У запорожских козаков обязанности войскового писаря исполняло одно лицо, но при нем, в качестве помощника, состоял выборный войсковой подписарий и сверх того иногда несколько человек “канцелярских разного звания служителей”.* Настоящей канцелярии, в виде особого учреждения, для писаря в Запорожье не полагалось, и все письменные дела отправлялись при “квартире” (т.е. курене) писаря.* Обязанность писаря считалась в Запорожье столь важной и ответственной, что ели бы кто другой, вместо него, осмелился писать от имени Коша кому-либо или принимать письма, присылаемые на имя писаря, того без пощады казнили смертью.* Значение войскового писаря в Запорожье было очень велико: многие из войсковых писарей влияли на настроение всего войска; многие держали в своих руках все нити политики и общественной жизни своего времени; оттого роль войсковых запорожских писарей сравнивают с ролью генерального секретаря или даже военного министра в наше время. Влияние войсковых писарей тем сильнее было в Запорожье, что большинство из них оставалось на своих должностях в течение многих лет бессменно. Так, известно, что в течение 41 года, от 1734 по 1775 год, в войске запорожском сменилось всего лишь четыре человека в звании войскового писаря.* Но при всем своем действительном значении, войсковой писарь, однако нигде и ни в чем не старался показывать свою силу; напротив того, он всегда держал себя ниже своего положения. Оттого на всех бумагах, исходивших от войскового писаря, мы нигде не встречаем его единоличной первоначальной подписи: обыкновенно писарь, в конце каждой бумаги, - подписывал известную формулу: “Атаман кошовый зо всем старшим и меншим низовым войска запорожского товариством”; далее, если кошевой был грамотный, то он собственноручно подписывал свою фамилию, если же он был неграмотен, то вместо него писал его фамилию писарь, часто при этом не обозначая того, что он подписывает “вместо неграмотного” кошевого и с его согласия или приказа. На бумагах, исходивших от имени запорожского войска, очень редко можно встретить имя и фамилию писаря: “Писарь войска запорожского низового Андрей Тарасенко”, или “Иван Глоба”. Внешним знаком достоинства войскового писаря была в длинной серебряной оправе чернильница - каламарь, от восточного слова “калям” - тростник,* при войсковых собраниях, писарь затыкал свой каламарь за пояс, а гусиное перо, обыкновенно находившееся в длинной трубке того же каламаря, извлекал из трубки и закладывал за правое ухо.* Жизнь и содержание войскового писаря во всем были схожи с жизнью и содержанием войскового судьи, т.е. он получал 50 рублей казенного жалованья и те же приношения от бочек водки, товаров, судебной пени и т.п.
Войсковой асаул, так же, как кошевой атаман, судья и писарь, избирался общею радою из простых козаков низового товариства; обязанности войскового асаула были очень сложны: он наблюдал за порядком и благочинием между козаками в мирное время в Сичи, в военное в лагере; следил за исполнением судебных приговоров по решению кошевого или всей рады, как в самой Сичи, так и в отдаленных паланках войска; производил следствия по поводу разных споров и преступлений в среде семейных козаков запорожского поспольства; заготовлял продовольствие для войска на случай войны, принимал хлебное и денежное жалованье и, по приказу кошевого, разделял его сообразно должности каждого старшины; охранял всех проезжавших по степям запорожских вольностей; защищал интересы войска на пограничной линии; посылался впереди войска для разведки о неприятелях; следил за ходом битвы во время сражения; помогал той или другой стороне в жаркие минуты боя. Оттого мы видим, что в 1681 году войсковой асаул, с несколькими козаками, охранял московских послов во время ночлега их на реке Базавлуке,* в 1685 году, по просьбе кызыкерменского бея, он сгонял с Низу Днепра по Сичи козаков, занимавшихся здесь уводом татарских лошадей и причинявших другие “шкоды” татарам,* в 1765 году он посылался от Сичи к Днепру и Орели для охранения запорожской границы и козацких зимовников от русской линейной команды; в 1757, 1758, 1760 годах асаул, с большими командами, преследовал в степи “харцызов” и гайдамак.* Оттого же понятно, почему войскового асаула разные мемуаристы и историки называют “поручиком”,* “древним архонтом афинским”,* правой рукой и правым глазом кошевого и сравнивают его должность с должностью министра полиции, генерал-адъютанта при фельдмаршале.* В Хиве асаулами называются придворные офицеры, на обязанности которых лежит вводить просителей в ханский дворец во время так называемых арзов, т.е. публичных аудиенций.* При дворе коканского хана асаулами назывались должностные придворные лица, которые посылались ханом в отдаленные кишлаки (селения) для проверки за правильностью действий народных казиев или судей. В Кокане существовал обычай, что всякий человек, недовольный решением судьи, обращался с жалобой на него к самому хану или его беку; в таком случае, для расследования дела, посылалось придворное лицо, асаул. На обязанности асаула лежало сделать предварительное дознание, чрез окольных лиц, в справедливости претензии истца, передать приказ хана казию о новом разборе дела, доставить его на суд, в случае надобности, ответчика, следить все время за ходом нового судебного разбирательства и содействовать приведению в исполнение решения казия.* Чин асаула существовал и у монголов, но что он означал, неизвестно; у татар, по словам арабского писателя Абуль-Махасена, асаул означал начальника гвардии.* Внешним знаком власти запорожского войскового асаула была деревянная трость, на обоих концах скованная серебряными кольцами, к концам утолщенная, посредине несколько спущенная, которую он обязан был держать во время войсковых собраний. Жизнь и доходы войскового асаула были такие же, как и войскового писаря; но жалованья он получал 40 рублей в год. В помощники войсковому асаулу выбирался войсковой подасаулий, а на случай войны войсковой обозный, ведавший артиллериею и войсковым продовольствием и разделявший все труды асаула.*
Все четыре названные лица - кошевой, судья, писарь и асаул - составляли запорожскую войсковую старшину, ведавшую военные, административные, судебные и даже духовные дела всего запорожского низового войска; следовавшие за ними должностные лица только помогали главным и исполняли их волю и приказания. Не довольствуясь управлением края из Сичи, войсковая старшина не раз отравлялась вовнутрь козацких вольностей по городам, селам и зимовникам, чтобы на самих местах сделать такое или иное распоряжение, сообразно нуждам и потребностям населения; и уравнять повинности, или освободить от податей, или разделить угодья, или разобрать ссоры и наказать преступников. Как происходили эти поездки, видно из походных журналов сичевого архива, сохранившихся до нашего времени. Лучшим образчиком такого журнала может служить журнал 1772 года: “Его вельможность, атаман кошевой Петр Иванович Калнишевский, пан судья войсковой Николай Тимофеевич, пан писарь войсковой Иван Яковлевич Глоба, бывший войсковой судья, Андрей Артемьевич Носач, начальник церквей, отец Владимир Сокальский с дьяконом и войсковая канцелярия походная, февраля 28 числа, 1772 года, в четверток, до восходу солнца (из Сичи) выехали. И ехали чрез весь день и ночи до полчаса на зимовник бывшего старшины, войскового асаула, Василия Андреевича Пишмича. Но по темности ночи, не доезжая сего Пишмичева зимовника, под сеном стали и, заночевав через всю ночь, оным сеном лошадей кормили. 24 числа февраля взяли дальнейший путь; в каком пути поспели уже в обеденное время в зимовник Пишмичев.* Коим встречею будучи приняты весьма хорошо, панов и при панах бывших, принимано, как-то: обед достаточный становил и горилкою нескудно подчивал. За се ему отблагодаривши, поехали, и ехали до Кодаку чрез весь день поспешно, куда в Кодак уже при захождении солнца поспели. Но прежде въезда встречены были в Попасных буераках козаками новокодацкими, в достаточном числе, хорошо одетыми, с прапорем. А как стали подуспевать их козацкому городу, тогда во-первых, два из пушек сигнала дано, а потом раз по раз из всех имеющихся около городу раскатов стрельбу пушечную произведено. И были приготовленные в священническое одеяние все священники со диаконы, при башне, что от войскового дворца, для встречи со крестом; но что не в сию, а в другую поехали башню, для того священники уже разобравшись со священного одеяния, с поклоном на квартиру в войсковой дворец к пану кошевому приходили и, хорошо принятые будучи, отойшли. Где в войсковом дворце пан кошевой с паном пысарем, пан же судья с Андреем Артемовичем у Кондрата Северского, а отец начальник с дьяконом у священника Василия Алексеевича квартирами стали. И ходили 25 числа в субботу в церковь на утреню и на службу. Прежде службы был акафист, а по акафисте пето умиленную песнь “О, всепетая Мати” и другие. А когда акафист совсем совершился, начата отцем Федором Фомичем (кодацким настоятелем) служба божия. А по службе пан кошевой всех панов и священников, в том числе чрез ночь из Самары в Кодак поспевшего и наместника Григория Порохню, звал и по несколько чарок горелки трактовал. И ходили все по просьбе к Полтавцу кушать, коим весьма хорошо, как сказывают, будучи принятые, воротились по квартирам. А на своей пан кошевой опочивши, ходил до вечерни; а по вечерни никуда не йдя, у себя вечерял и спать лег, и спал до утреннего звона, а в то время в церковь на утреню ходил, также и на службу, которая собором отправуемая была отцем начальником. А по службе все вообще званы кушать к пану судье. Пообедавши же, в дом идучи, заходили в квартиру иерея Федора, где побыв малое время, разойшлись по квартирам. И пан кошевой в своей до вечернего звона был, а тогда в церковь на вечерню. По вечерни ж к иерею Василию вечеряти и в гости до иерея Артема ходил, у коего и певчими был забавлен; а оттуда, не йдя уже никуда, разойшлись по домам. И от 27 февраля за прощение принялись. В субботу сообщались (приобщались св. тайнам) все паны. От субботы до вторника в Кодаке живя, всякие порядки обществу тамошнему полезные учреждали. И по учреждении у вовторник, 6 числа, марта, о полдень, взялись в обратный марш: пан кошевой, пан судья и отец начальник, кои коль скоро в квартиры выехали, зараз раз по раз выстрелено из 2 пушек, и козаки с прапором до Попасных (буераков) провожали, а от Попасных повернулись. Мы же противу 7 числа марта невдаль Стефана Васильевича зимовника, что в Суре, а против 8 числа марта в Камяноватой ночевали. Авось и в Сичь попадем”.
Из подобного же журнала узнаем, что такой же объезд войсковой старшины с целью административною, судебною и хозяйственною совершен был ею и в 1774 году.*
После запорожской войсковой старшины следовали куренные атаманы, называемые просто “отамания”, числом 38, по числу куреней в Запорожской Сичи. Звание куренные атаманов, как нужно думать, идет с тех пор, когда установлено было деление всего войска на курени. Должность куренного атамана, как и другие, была выборная; в куренные избирался человек расторопный, храбрый, решительный, иногда из бывшей войсковой старшины, а большею частию из простых козаков; выбор куренного атамана известного куреня составлял частное дело только этого куреня и исключал вмешательство козаков другого куреня. Куренные атаманы прежде всего исполняли роль интендантов в Сичи; прямою их обязанностию были доставка провизии и дров для собственного куреня и хранение денег и имущества козаков в куренной скарбнице; оттого у куренного атамана всегда находились ключи от скарбницы, которые в его отсутствие никто не смел брать, если на то не было разрешения от куренного. Куренные атаманы заботились о козаках своего куреня, как отцы о собственных детях и, в случае каких-либо проступков со стороны козаков, виновных наказывали телесно, не испрашивая на то ни у кого разрешения.* “В курене старший был атаман куренной, а по нем кухарь; ежели козаки прошкодят, то атаман и кухарь, осудя оных, говорят: а, подайте киiв на сучих синiв! И виноватых бьют киями”.* Любимых куренных атаманов запорожские козаки слушались иногда больше, чем кошевого или судью, и потому часто через куренных атаманов кошевой атаман в трудных и опасных вопросах или случаях действовал и на настроение всего войска; таким образом куренные атаманы служили как бы посредниками между значною старшиною и простым товариществом, а иногда и орудием в руках кошевого, особенно в тех случаях, когда какое-либо дело требовало немедленного решения всего войска, а войско, в целом составе, или уклонялось дать свой скорый ответ, или же вовсе не было согласно на предложение кошевого. Отдавая полную дань уважения куренным атаманам, запорожские козаки едва ли считали должность куренного необходимым условием для получения должности кошевого;* по крайней мере, исторических данных на то никаких не имеется; можно лишь думать, что это было в большинстве случаев, но не составляло непременного условия. Неспособных, пьяниц, небрежных или просто не сумевших понравиться козакам куренных атаманов козаки немедленно сбрасывали и даже иногда казнили смертью: “Едного же старъйшаго въ куренъ имъюъ, въ воинскиъ дълехъ воина искуснъйшаго, и того почитаютъ и повинуются ему, аки найвишому, по кошовомъ атаманъ, началу; но и старъйшины ихъ живутъ купно съ опаством, аще бо бы чъм-нибудь ихъ оскорбилъ надъ право, то абiе бъднъ и безчестиъ предаютъ ихъ смерти”.* Кроме прямых обязанностей, куренные атаманы в числе 17 человек ежегодно отправлялись из Сичи в столицу за получением царского денежного и хлебного жалованья; в военное время они всегда оставались при своих куренях “на господарстве”*, и вместо них шли, “аки командиры”, наказные куренные атаманы, которые выступали всегда во главе своих куреней и показывали пример храбрости и неустрашимости для простых козаков; во время похода всякий курень имел свою хоругвь, и козак, носивший эту хоругвь, назывался хорунжим. Главным доходом куренных атаманов было царское жалованье - по 27 рублей на каждого, кроме тех 17 атаманов, которые ежегодно отправлялись в столицу за жалованьем и за то сверх определенных ему 27 получали по 18 рублей на человека;* кроме того, куренные атаманы получали от козаков, ездивших на добычи “по ласке”, что каждый захочет дать; деньги же, которые они собирали за лавки и избы на базарах, отдававшиеся в наем шинкарям и Крамарям, также сбор от котлов и отдававшихся в наем куренных дубов или лодок, они обращали на потребности куреней, чтобы они ни в чем не нуждались.*
После войсковой старшины и куренных атаманов следовали так называемые “батьки” или “старики”, “сивоусые диды”, “знатные радцы”,* т.е. бывшие войсковые запорожские старшины, или оставившие свои должности по старости лет и по болезни, или уступившие их другим после войсковой рады. Опытность, прославленная отвага, отчаянное удальство в молодые года - давали им право на громадный нравственный авторитет в среде запорожского войска. Это были столбы всего низового войска, носители всех его преданий и строгие исполнители козацких обычаев: они отрезвляли и усмиряли не знавших никакой узды, при полном равенстве товариства, молодых козаков; они даже часто шли против воли “власной” старшины, не исключая самого пана кошевого, когда видели в чем-либо нарушение с его стороны предковечных порядков запорожской общины. На радной площади “сивоусые” деды занимали место тотчас после войсковой старшины; в совещаниях по куреням - тотчас после куренных атаманов; во время войны начальствовали над отдельными отрядами и даже иногда над самыми полковниками; при отправке “листов” от сичевого товариство приписывались тотчас после имени кошевого атамана, а после смерти пользовались такою честью, что, при их погребении, один раз палили из пушек, “а из мелкого ружья боле, нежели по другим простым козакам”.*
В ордерах запорожского Коша и в посланиях от разных лиц на имя Коша старики выставлялись наравне с войсковою старшиною и куренными атаманами. “В наступающий 1765 год, писал из Петербурга кошевой атаман Григорий Федоров в Сичь своему заместителю, Павлу Головатому, вы не сделайте того, чтобы от правления уволняться… Чтоб же войско вам перемену в нынешнем плачевном времени не захотело делать, хотя я и не надеюсь, я писал о том старикам”. На этом же самом письме сделана была надпись судьи: “Сия карта получена от пана кошевого 6 декабря, на другой день объявлена на сходке атаманам в присутствии стариков. Затверждено - со всем по сему исполнить”. В 1774 году князь Григорий Потемкин, упрекавший запорожского депутата Антона Головатого в разных неблаговидных поступках запорожского Коша, получил от последнего ответ: “Кошевой и старшина тому не причиною, а делается сие от общества; кошевому и старшинам кучат старики, атаманы и войско”.*
За войсковою старшиной следовали войсковые служители - довбыш, пушкарь, толмач, кантаржей, шафарь, канцеляристы и школьные атаманы.
Войсковой довбыш, “добош”, политаврщик, ведал войсковыми литаврами, которыми от призывал козаков на рады, общие и частные, 1 января каждого нового года, 1 октября, на Покров пресвятой богородицы, в известные дни марта или апреля, на праздник Воскресения Христова, наконец в виду походов на врагов или во время приема важных особ в Сичи. Кроме этой прямой обязанности, войсковой довбыш иногда исполнял обязанности других чинов, особенно полицейских: так, он снимал с осужденных преступников платья и приковывал их к позорному столбу на площади,* привозил из паланок в Сичь разных “харцызов”, присутствовал при исполнении судебных приговоров, побуждал посполитых к скорейшей уплате податей и немедленному приезду, в виду походов, из зимовников в Сичь, наконец, взыскивал в пользу войска пошлины и перевозы через реки.* За исполнение своих обязанностей довбышу давалась “особливая великая всякий год плата”,* но, как видно из росписи войскового жалованья 1768 года, не больше, однако, трех рублей в год. В помощь войсковому довбышу давался выборный поддовбыш.
Войсковой пушкарь заведывал всею войсковою запорожскою артиллерией, т.е. пушками, мортирами, порохом, дробью, свинцом, ядрами и пулями; кроме того, он выполнял должность смотрителя войсковой тюрьмы, потому что под его надзором находились преступники, ожидавшие суда и временно содержавшиеся при войсковой пушкарне, или осужденные и приговоренные к тюремному заключению; наконец, войсковой пушкарь ежегодно выезжал из Сичи, обыкновенно весной, для приема провианта, свинцу и пороху, присылавшегося из Москвы в Сичь. Содержание войсковому пушкарю, как и довбышу, давалось из царского жалованья - “особливая великая плата”, как видно из документов 1768 года, три рубля в год. В помощь войсковому пушкарю выбирался войсковой подпушкарь и несколько человек гармашей или канониров, искусных в стрельбе из пушек и рушниц.
Войсковой толмач исполнял должность войскового переводчика и обязан был знать иностранные языки находившихся в сношении с запорожскими козаками или проезжавших через их землю народов, каковы: поляки, турки, татары, греки, армяне, молдаване и др.; толмач визировал их виды, предъявлял им требования от запорожского Коша, служил посредником между ними и запорожскими козаками; читал присылавшиеся в Сичь грамоты иностранных государей; как человек, знающий разные языки, войсковой толмач нередко посылался секретно Кошем для разведывания дел на границы запорожских вольностей и даже в неприятельский стан.
Войсковой кантаржей (от турецкого “кантар” - весы, у поляков kantorzy, kantorzysta - приказчик, седелец) был хранителем войсковых весов и мер, служивших нормою для весов и мер всех живших в Сичи торговцев и продавцов. Имея при себе войсковые весы и меры, кантаржей вместе с этим обязан был собирать доходы в пользу войска с привозимых в Сичь товаров, продуктов, разной бакалеи, водки, вина и делить их на товарищество, старшину и церковь. Таким образом, должность войскового кантаржея можно сравнить с министром государственных имуществ какого-нибудь небольшого западно-европейского княжества наших времен; он жил в особом помещении на базарной площади.
Войсковые шафари (от польского zsafarz - эконом, ключник, келарь, домоправитель, по малорусскому выговору шапарь), числом четыре, иногда и больше, с подшафариями, обязаны были собирать доходы в пользу войска, но не в Сичи, а на главных через Днепр, Буг и Самару перевозах - Кодацком, Микитинском, Бугогардовском, Самарском и др.; с проезжавших купцов, мелких торговцев и промышленников всякого звания и народностей; они вели приходо-расходные книги, содержали при себе козацкие команды, иногда имели команды пограничных комиссаров, и строго следили за порядком при движении грузов через переправы.
Войсковые канцеляристы, разделявшиеся на старших и младших, иначе собственно канцеляристов и подканцеляристов, писарей и подписариев, составляли, по-видимому, целый штат, доходивший иногда до 20 человек, как можно видеть из документа 1755 года* и бывший, конечно, в непосредственном подчинении от войскового писаря.
Войсковые школьные атаманы, числом два, один для школяров старшего, другой для школяров младшего возраста; оба они выбирались и свергались самими же школярами, оба хранили на руках школьную сумму и заботились о продовольствии и жизненных удобствах своего юного и детского товарищества.
К войсковым “служителям” принадлежали еще булавничий, бунчужный и хорунжий. На руках первого находилась булава кошевого, на руках второго - войсковые бунчуки, а на руках третьего - хоругвь, или войсковой знамя, которое он носил на войну; запорожскому бунчуковому товарищу соответствует хивинский таксобай, придворный при особе хана чиновник, державший, вместо знамени, лошадиный хвост.* Кроме войскового хорунжего, были и куренные хорунжие 38 человек, по числу куреней в Сичи.
В числе войсковых “служителей” были еще так называемые чауши, т.е. посланцы, но об обязанностях и значении их в Запорожском войске нам ничего не известно.
Самую низшую ступень чинов ранге Запорожского низового войска составляли громадские атаманы, наблюдавшие за порядком и благочинием между запорожским поспольством по паланкам в слободах и зимовниках,* войсковой табунщик и войсковой скотарь, смотревшие за общественными стадами лошадей и коров войска запорожского, и, наконец, овечьи пастухи или так называемые чабаны. Последние три, именно табунщик, скотарь и в особенности чабаны, составляли своеобразный тип людей, своею оригинальностью выделявшийся из всех козацких званий запорожского войска. “В обычае было у них, что всякий козак, а особенно табунщик, скотарь и чабан, опоясывались ременным поясом и через плечо навешивали гаман кожаный, украшенный разными медными, серебряными и золотыми блестками, пуговицами, в коем гамане носили кресало, кремень и губку (труть) в запас, для всякого случая, а около пояса привязывали швайку и ложечник всенепременно; швайку для починки лошадиной сбруи, а ложечник для сохранения в целости ложки, что почиталось у них за особенную и крайнюю необходимость: то и не козак, кто по обычаю сему не поступает, такого почитали за самого нерадивого и неисправного пастуха. Ибо, например, сказать, когда пастух или чабан вздумает пойти или поехать из своего коша до другого - соседнего коша по надобности и, пришедши туда, если застанет, что пастухи обедают или вечеряют, то говорит им: “Хлiб да сiль, пани молодцi!” А они отвечают ему: “Iмо, да свiй, а ти у порога постiй!”. “Нi, братцi, давайте i менi мiсце!” - отвечает гость и вынимает зараз свою ложку из ложечника и садится с ними вместе, и тогда тамошние чабаны похваляют пришедшего гости и говорят: “От козак, догадливий i исправний! Вечеряй, братчику, вечеряй!” и дают ему место и приветствуют дружести. Если же который звычая сего не знает, с того смеются и называют олухом. Когда же пастух, пришедший или другой какой-либо гость не застанет ни обеда, ни вечери, в какое бы ни было время, то тотчас атаман коша, поздоровкавшись с гостем по обычаю, приказывает кухарю своему варить тетерю, мамалыгу или мылай и, накормивши гостя, спрашивает, зачем пришел.*
Непосредственно за сичевой старшиной следовала походная старшина и паланочная; она выше стояла войсковых служителей, но действовала вне Сичи и потому должна быть рассматриваема после них. Походному старшину составляли - полковник, называвшийся иначе сердюком, асаул и писарь; они действовали или в военное время, при сухопутных и морских походах, или в мирное при поимке гайдамак и харцызов или разбойников, в особенности же в передовой страже, выставлявшейся на границах запорожских вольностей; во всех случаях полковник был начальником известной части войска, располагал несколькими отрядами запорожских козаков, непременно с асаулом и писарем.*
Паланочную старшину (“до паланки”) составляли - полковник, или сердюк, асаул, писарь, подъасаулий и подписарий, т.е. “три пана i три пiдпанка”*; оттого у полковников существовала формула подписей на бумаге: “Полковник №№ 3 старшиной”*. В паланочную старшину выбирались люди заслуженные, ежегодно, однако, сменявшиеся после войсковой рады; вначале их было пять, потом восемь или десять, по числу паланок во всем Запорожье; каждый из них имел в своей дистанции особую команду над козаками, жившими по слободам и зимовникам, посылал разъезды на пограничные линии для разведывания о положении дел у неприятелей и обо всем сообщал точные и подробные сведения в Сичь*; кроме того, один из них ежегодно отравлялся в столицу, Москву или Петербург, за получением царского денежного и хлебного жалованья. Власть паланочного полковника была в его области очень велика: он заменял в своем районе особу кошевого атамана и потому нередко, как и кошевой, наказывал и даже казнил смертью преступников. Его власть простиралась и на проезжавших лиц через паланку: он дозволял им въезд в вольности запорожских козаков и для безопасности давал им особый знак, называвшийся перначом. Внешним знаком достоинства паланочного полковника был носимый им за поясом металлический пернач, которым он иногда “бил смертным боем по голове провинившегося в чем-либо козака”*. На содержание всего “паланочного панства” шла “особливая великая плата всякий год”.